Пещеры, в которых некогда коротали длинные ночи Ледникового периода наши давнишние предки, со временем превратились по всему миру в почитаемые сакральные объекты. И неслучайно. Очень уж «намоленными» стали эти места, с которыми сохранилось так много связей в нашей «генной памяти». К тому же сама природа сделала из этих полостей земного чрева идеальные хранилища для всего того, чему предназначалось переживать вечность. А где еще можно с такой страстью и самозабвением предаваться в тишине и покое контактам с высшим?
Духовный форпост
Сильнейшее впечатление производят на путешественника по Глубинной Азии буддийские пещерные монастыри, разбросанные по путям распространения Учения – так называемые «Пещеры тысячи Будд». Традиция их строительства, во многом заимствованная у джайнов и брахманистов, началась в Индии при императоре Ашоке (III век до н. э.), а в III–V веках уже новой эры они добрались и до Китая.
Самый знаменитый пещерный комплекс Китая лежит в самом начале Хэсийского коридора (если следовать с Запада), той точке, где когда-то сходились два крайних ответвления великого караванного пути, обходивших по краям адскую жаровню Таримской котловины. Это – Дуньхуан.
И если близлежащая западная застава Великой стены – Цзяюйгуань – стерегла проход Хэси в материальном плане, Дуньхуан можно считать его духовным форпостом. Кстати, до Стены от Дуньхуана, несколько часов пути на автомобиле.
«О Дуньхуане первый сказал наш Пржевальский, но затем честь этого открытия была взята другими иностранными учеными», – пишет в путевом дневнике своей Гималайско-Алтайской экспедиции Николай Рерих.
Что ж, дело обычное для Запада. Вовремя подсуетиться и присвоить чужое. Сам Дуньхуан, с его величайшим пещерным монастырем, однако вряд ли потеряет хоть толику своей значимости в свете всей этой суеты. Тем более, что и в случае с самим Пржевальским, все тут не столь однозначно.
Непредумышленный результат
Да, для нас Дуньхуан открыл именно Николай Михайлович Пржевальский.
Вернее, не сам Дуньхуан, центр оазиса Сачжоу, китайский городишко, «грязнее и отвратительнее которого» Всеволод Роборовский (ученик Пржевальского) «нигде ничего не видел», хотя по мнению другого диадоха Н. М. – Петра Козлова, он и является «лучшим в Центральной Азии». Вопросы пристрастий – важнейший момент оценок в практической географии – зависят от множества случайных составляющих.
Так вот, речь не о городе и оазисе, а о прославленном в прошлом и полузабытом ко временам географического открытия Центральной Азии монастыре Цяньфодун, или (в простонародье) пещерам Могао, что лежали верст за двадцать от города, в лессовых норах горы Миншашань. Именно это место, следуя традициям географической литературы времен первооткрывателей, мы и называем Дуньхуаном. Именно под этим названием он и стал известен всему «просвещенному человечеству».
Пржевальский наткнулся на монастырь случайно, во время своего Третьего Центрально-азиатского путешествия, в 1880 году. Достаточно случайно. Хотя случай во времена, когда Землю изучали не с помощью «жепиэса», и даже вообще без всяких карт, был чуть ли не основной составляющей успеха географических открытий.
Местные китайские власти, как было положено в отношениях с западными исследователями, «всячески чинили препятствия», выделив нашему выдающемуся путешественнику проводника на Цайдам с таким заданием, чтобы экспедиция до Тибета не дошла. Пржевальский, по своему обыкновению, решил, что обойдется и без помощи сопровождающего. Вот тогда-то, в поисках пути к вожделенному Тибету, он неожиданно вышел сюда, к небольшому оазису в пустынных горах, и длинному лессовому обрыву, изрытому сотнями рукотворных пещер:
«Пройдя 12 верст от оазиса Сачжеу к юго-востоку, мы круто повернули на юг и, войдя в ущелье, отделяющее сыпучие пески от гряды вышеупомянутых бесплодных гор, неожиданно встретили прекрасный ручей, протекавший под сенью ильмовых деревьев. Оказалось, что это весьма замечательное место, изобилующее святыми буддийскими пещерами и называемое китайцами Чэн-фу-дун, т. е. «тысяча пещер». До сих пор нам никто единым словом не намекнул об этой замечательности...»
Таинственный мрак
Несложно уразуметь, какое впечатление произвел на путешественника и его спутников неожиданно возникший перед глазами грандиозный пещерный комплекс. Хотя и потрепанный изрядно, но все еще великолепный в своей духовной дерзости. Давно, правда, переживший свои лучшие времена, с едва теплящейся духовной жизнью.
Всею святыней «заведовал» одинокий «хэшен» (монах) проживавший в небольшой «кумирне». Он-то и сообщил Пржевальскому некоторые сведения о комплексе.
Увиденное поразило Николая Михайловича и его спутников своим масштабом. Протянувшиеся более чем на версту, в несколько ярусов, пещеры, своды которых были сплошь покрыты изображениями, а посередине которых стояли разных размеров «идолы», впечатляли обилием вложенного в них труда.
«Таинственный мрак царствует в пещерах, в особенности в больших; лица идолов выглядывают какими-то особенными в этой темноте. Понятно, как сильно должна была действовать обстановка на простых людей, которые некогда, вероятно, во множестве стекались сюда...»
Но Пржевальский оставался, в первую очередь, натуралистом. Не очень сведущим в нюансах буддийских верований и особенностях пантеона. А потому не всегда мог понять то, что увидел в Дуньхуане. Условность восточной иконописи часто приводила в замешательство воспитанника других канонов.
Так, каноническая группа, изображавшая окруженного учениками и последователями Будду Шакьямуни в момент ухода в нирвану (так называемый «спящий Будда»), вообще был в одном случае воспринят женщиной, а в другом отцом семейства в окружении детей.
«...В двух пещерах, вдоль задней стены, помещены в каждой по одному очень большому идолу в лежачем положении. Один из этих идолов изображает женщину. Другой, называемый Ши-фу-ян, окружен своими детьми, числом 72».
Вовсе не так выглядит и гигантский Будда (изображение которого приводится), позже изображенные иллюстраторами трудов Пржевальского с его слов. Но не будем строго судить Николая Михайловича, оспаривать значение которого могут только малосведущие ономасты новых государств Средней Азии.
Нужно ли открывать открытое?
Весь этот случай с «открытием Дуньхуана» вообще весьма показательно свидетельствует о тех «основных трудностях», которые сопровождали первые европейские исследования Глубинной Азии. В основе которых часто лежали вовсе не экстремальные условия тамошней природы. Ущелье, кстати сказать, оказалось непреодолимым для каравана, и Пржевальскому пришлось искать другие пути.
Что до приоритетов... Рерих оказался не совсем прав. Хотя и сам Николай Михайлович лишь позже узнал, что незадолго до его явления в монастыре побывали члены австро-венгерской экспедиции графа Сечени – они разминулись всего на два месяца.
Андрей Михайлов-Заилийский. Писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
