Сердцем нынешнего Пекина считается площадь Тяньаньмэнь. Да что там Пекина – всего Серединного государства! Именно тут каждое утро торжественно поднимается (и каждый вечер спускается) главный государственный флаг Китая. Отмеряя своим гордым реянием очередной день огромной страны (живущей, кстати, в одном едином часовом поясе).
Центр Серединного государства
Площадь Тяньаньмэнь огромна. Хотя осознанию ее размеров сильно мешает чрезмерная людность. Потому площадь площади лучше всего определяется математически, в сравнении. Например, с нашей площадью Республики в Алматы. Так вот, наша длина – это тяньаньмэньская ширина. А тяньаньмэньская длина такова, что часто она вообще теряется своей перспективой в городском смоге.
Ворота Тяньаньмэнь (Небесного спокойствия), давшие название площади, во времена Цинской империи разграничивали два «города» «внешний» и «внутренний». Ворота эти служили еще и для обнародования императорских указов и обращений. Хотя существовали с 1417 года, но много раз перестраивались, однако, в отличие от многого утраченного, сохранились доселе.
После того, как 1 октября 1949-го года Мао Цзэдун объявил с балкона этих ворот о рождении КНР, они стали государственным символом, официальным знаком республики, изображенным даже на китайском гербе.
До 1912 года нынешняя площадь Тяньаньмэнь была в основном застроена и закрыта для посетителей, а нынешний вид приобрела лишь в социалистическом Китае, после расчистки от «лишних» строений.
Южная оконечность площади – ворота Цяньмэнь (Передние) в бытность Цинской империи венчали стену между маньчжурским и китайским кварталами. Стену также снесли в середине XX века, а ворота и предвратная башня остались торчать посередине зеленого газона.
К югу от ворот Цяньмэнь отходит одноименная улица, в обе стороны от которой расползаются колоритные кварталы яркого и живого «китайского города», с его бесчисленными ресторанчиками и магазинчиками, сетью переулков-хутунов и глухими стенами старинных домов.
А в восточной части площади, там, где ныне исторические музеи, в начале XX века располагался «посольский район», оборона которого против осаждающих «боксеров» в период их восстания – одна из интересных страниц отношений старого Китая и всего прочего мира.
Мы и Мао
Утром Тяньаньмэнь во власти паломников. Пришедших со всех концов Поднебесной поприсутствовать при поднятии флага, а заодно поклониться праху председателя Мао, чей мавзолей («Дом памяти») находится тут же. Если бы обитатели других мавзолеев видели те очереди, которые собираются ежеутренне к их китайскому коллеге, то перевернулись бы в своих саркофагах.
От чего китайцы до сих пор так тянутся к своему усопшему кормчему, деяния которого отнюдь небезупречны? Кто-то, несомненно, по чисто идеологическим соображениям. Кто-то – за компанию. Но большинство – от чистого сердца и с чувством глубокой благодарности.
Дело в том, что Мао Цзэдун для китайцев вовсе не то, что Мао Цзэдун для всех прочих жителей планеты. В том числе и для нас, постсоветских. Ясно, долгие годы тупого политического противостояния не могли не отложить отпечатка, и то что сами китайцы почитали своим «Красным Солнцем», другие рассматривали идеологическим и карикатурным пугалом. Но странно, что и позже, развенчивая до состояния полного праха свою собственную историю, мы почему-то не забывали и про китайскую. О чем нас, по большому счету, никто не просил.
А если взглянуть на все происшедшее в прошлом столетии через призму свершений и результатов, как на процесс, а не антологию анекдотов? Можно не напрягаясь сообразить, что конечные итоги, те, к которым пришел в результате всех катаклизмов и ломок ХХ века нынешний Китай, способны вселять в умы и души самих китайцев совершенно иные настроения и чувства, нежели ожидают посторонние. Так чего бы коренным жителям не любить создателя своего теперешнего государства? В угоду недругам и недоброжелателям?
Жертвы? Назовите место, где все обходилось без них.
Если быть до конца объективным, следует признать, что голоса китайских диссидентов в самом Китае никогда толком не слышали. Да их тут, честно говоря, особо и не жаждали слышать. И не потому, что нация до сих пор «находится под жестким прессингом коммунистической идеологии». Отнюдь. Скорее потому, что китайцы, быть может впервые в своей четырехтысячелетней истории, пришли к тому, к чему всегда подспудно стремились вечно. Получили возможность созидательно трудиться и обогащаться, не терзаясь при этом проблемами личной безопасности и не терпя от произвола со стороны сильных. Собственно, этим трудом они нынче и занимаются с упоением. А результаты – налицо (и на лицах).
Если бы и у нас Перестройка не закончилась развалом всего и вся, то думается, и к консервированному Ленину на Красную площадь толпа валила по-прежнему, и Сталина бы поминали иначе, и Горбачева не обзывали бы разными позорными для политика кличками.
Но вернусь в Пекин.
Людная Тяньаньмэнь часто служила ареной социальных и политических потрясений. В 1919 году такое выступление породило общественно-патриотическое движение «4 мая», в апреле 1976 – заставило власти по-иному взглянуть на итог «культурной революции», а в апреле 1989 – усилило государственную бдительность, не позволившую деструктивной толпе расшатать Китай и направить его по «советскому пути».
...Тяньаньмэнь всегда в движении. Это – центрифуга китайской толпы. Оказаться однажды в которой мечтает каждый нормальный житель КНР. А потому никогда не знаешь, кого встретишь и чего увидишь, выйдя в очередной раз на ее необозримый простор.
Андрей Михайлов-Заилийский. Ориенталист, писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора
