Ранее я рассказывал об «открытии» величайшего пещерного монастыря Глубинной Азии, к которому приложил руку великий Пржевальский. Пржевальский, кумир юности, всегда оставался для меня своеобразным проводником по тем просторам, которые он так увлекательно и завлекательно описывал в своих «отчетах». В одной из поездок по Китаю именно он привел меня к Дуньхуану. Судьба которого, увы, очень банальна в отношении множества святынь нашей планеты.
Оттенки скально-сакрального
...Пещеры Дуньхуана (монастырь Цяньфодун) активно создавались и украшались в течение целого тысячелетия – начало им положил некий монах Лэцзунь еще в 366 году.
До нас дошло 492 рукотворных грота, которые тянутся по лессовому склону горы Миншашань на целых два километра. 45 тысяч квадратных метров фресок и 2415 скульптур из раскрашенной глины составляют главное богатство монастыря. Значение их для мировой культуры столь очевидно, что ЮНЕСКО давно включила Цяньфодун в перечень памятников Всемирного культурного наследия (в Китае, одновременно с Великой стеной, дворцом Гугун и терракотовым воинством императора Цинь Шихуана).
...Обычно при словосочетании «пещерный монастырь» воображение выкатывает темный лабиринт храмов и келий, вырубленных в скале и освещенных трепещущим пламенем свечи. Но в отношении к буддийским пещерам, раскинувшимся на пути следования миссионеров и монахов от Индии (Аджанта, Эллора), минуя проходы Афганистана (разрушенный талибами Бамиан), через Восточный Туркестан (Кызыл, Бейзиклик) и Ганьсу (Дуньхуан, Бинлинсы) к старым китайским столицам (Лунмэнь у Лояна), мы часто сталкиваемся совсем с иным, сильно упрощенным обликом рукотворных лабиринтов. Это скорее норы резвых ласточек-береговушек, нежели извилистые слепые проходы кротов.
Фасадом таким монастырям служат крутые откосы и отвесы, обычно над протекающей (или протекавшей когда-то) внизу рекой. Фасады эти, без особой глубинной составляющей, и являют архитектурную суть таких пещер. Так что обитатели и посетители одинаково легко обходятся как без нити Ариадны, так и без лампочки Ильича (хотя иметь маленький фонарик любознательному паломнику не мешает). Все это мы встречаем и тут, в монастыре Цяньфодун, что протянулся по обрыву горы Миншашань.
Что тут ныне
Типовая келья, или молельня, состоит из одного, вырезанного в лессе помещения, с главным кумиром и парой предстоятелей у задней стены, напротив входа, и разрисованными (как правило, сюжетами из «Джатак») сводами. Встречаются, конечно, многокомнатные помещения с целыми собраниями скульптуры и живописи, но гораздо реже.
Так как пещеры расположены в несколько этажей, фасад монастыря с многочисленными дверьми, балконами, галереями и переходами напоминает стены домов в одесских двориках героических времен Остапа Бендера, Бени Крика и контрабандиста Кости. Только без реющих флагов белья и любознательных породистых носов тамошних «тетей Роз».
После масштабной реставрации на рубеже последних тысячелетий каждая келья получила то, чего у нее сроду не было – надежную стену и дверь из металла, пластика и стекла. А сменивший монаха экскурсовод – связку ключей от вверенных ему пещер.
Система посещений, по крайней мере, когда в Дуньхуане бывал я, была весьма простой и циничной. Хочешь посетить больше «пещер» – плати больше юаней. И, кстати (а вернее – некстати) – любая съемка внутри строжайше запрещалась.
Ограниченность и ограничения эпохи массового туризма
Так что напрасно думать, что рядовой посетитель мог обследовать весь комплекс монастыря. Если даже и располагал достаточным лимитом времени, полный осмотр требовал не только вложений, но и длительного переговорного процесса (наверняка, как водится в Китае, с участием Пекина!).
Типовой же вариант визита ограничивается осмотром десятка гротов, согласно купленному билету. Причем, интересная тенденция, с каждым годом цена билета только росла, а количество отпираемых пещер лишь сокращалось. Когда я первый раз посетил Дуньхуан в 2000 году, для посетителей открывали куда больше дверей чем позже. Ну что ж – в этом и состоит суть коммерческого туризма.
Но и раньше, и позже, тут, как и во многих других пещерных комплексах Китая, у посетителей отбирали все фото- и видеокамеры (потому я не могу снабдить эту порцию «записок» снимками, сделанными внутри – лишь фасадами). Зато в местных сувенирных лавках вам предлагали массу всевозможной фото- и видеопродукции о монастыре в исполнении местных умельцев, но по фиксированным ценам.
Все это вкупе свидетельствовало о великом интересе к памятнику из списка ЮНЕСКО и великой оборотистости китайцев, которые умеют с выгодой эксплуатировать любой интерес.
Микро- и макромиры в глиняном исполнении
О Дуньхуане, где каждая пещера – это микромодель всей Вселенной, можно говорить бесконечно долго. Да так ничего и не сказать. Потому, осознавая тщету, ограничусь тем, что потрясло больше всего Пржевальского, Роборовского и... меня тоже.
Тридцатипятиметровая скульптура Будды Майтрейи, «толстобрюхого Милэ», «запертая» в тесном тереме высокой семиярусной башни. Яруса эти – только внешние. Внутри же, от пола до потолка, единое пространство, занятое статуей Просветленного.
В тесноте этого колосса на глиняных ногах невозможно даже окинуть взглядом, с ним нельзя встретиться глазами – так высоко над вами находится голова (тоже, кстати, из глины). В нем вообще-то легко потеряться, если смотреть на него только с одного уровня. Но рядом с ним отчего-то очень уютно ощущать свою собственную мизерность. Левой рукой гигант черпает энергию из бесконечности, правой – передает нам, ничтожным.
Почему его заперли в таком тесном пространстве? Да потому что ему уже все равно, он повсюду останется сам собою. Что для него окружающий клочок земли, когда он сам – Вселенная?
Недалеко, в соседних пещерах, имеются еще два подобных колосса. Ну, может, чуть поменьше.
Один – почти копия первого.
Второй – Будда, лежащий на смертном одре в окружении своих 72 скорбящих учеников-лоханей. Впрочем, для самого «умирающего» этот «смертный одр» вовсе не означал ужаса банальной смерти, а являлся лишь вожделенной точкой, окончательным переходом к тому, к чему и призывал он стремиться своих последователей – к окончательному спасению от суеты бренного мира. К небытию. Или – бессмертию.
Осквернители, ниспровергатели, грабители
Понятно, что Дуньхуану сильно досталось от Времени. Если вглядеться в его судьбу, то вообще непонятно, как в нем что-то уцелело.
С упадком буддизма в этой части Азии началось медленное разрушение монастыря Цяньфодун. Сильный удар был нанесен великолепию монастырского убранства антикитайскими дунганскими восстаниями XIX века – для мусульман-инсургентов рукотворные кумиры монастыря являлись ненавистными вдвойне – как предметы культа врагов и как персонифицированные изображения, проклятые собственной религией.
Еще один, не менее разрушительный удар нанесли позже кумирне сами китайцы – во время своей «культурной революции». В те годы погромные настроения обезбоженной молодежи стали типовыми в отношении к собственной культуре.
А между исламистами и нигилистами Пещеры тысячи Будд всласть пограбили европейские исследователи и коллекционеры. После работ (временами смахивающих на мародерство) в Дуньхуане целого ряда представителей европейской цивилизации, таких, как британец Стейн, француз Пельо, американец Уорнер, многие пещеры Цяньфодуна зазияли черными провалами ободранных стен и опустевших постаментов.
Напрасно, однако, винить во всем одних европейцев – без местной помощи из таких глубин Азии не было возможности много вывезти. А вывезли много. Так, благодаря содействию китайских пособников и посредников, Дуньхуан лишился большей части своей знаменитой библиотеки, рассеянной ныне по нескольким собраниям Европы и Америки. Кое-что, купленное у местных торговцев Ольденбургом, ныне находится в Петербурге.
«Дошли странные сведения о разграблении фресок Дуньхуана, – пишет в дневнике находившийся тогда в Урумчи Николай Рерих. – Если эти сведения верны, то такое вандальство должно быть расследовано как совершенно недопустимый факт разрушения почти единственного сохраненного памятника. Здесь вся иностранная колония знает о случившемся...»
Время пришло?
«Но когда придет время обновления Азии, разве она не спросит: «Кто же это обобрал наши сокровища, сложенные творчеством наших предков?» Где же тут беспристрастное знание, которое прежде всего очищает и сберегает, и восстанавливает?» – на тех же страницах вопрошает немного ранее великий гуманист и мистик.
Ну, вот, время пришло.
...Здесь, в Дуньхуане, оазисе, затерянном в центре огромной Азии между солончаками Гоби, песчаными горами Кум-тага и безжизненными отрогами Наньшаня, как-то особенно явственно ощущается сопричастие Культуры и Космоса. В таких местах хорошо понимаешь, что Человечество и Природа – лишь две составляющие одного Замысла. Замысла, о сути которого нам дано лишь догадываться и спорить и который нам не удастся понять и осознать целиком. Часть ведь никогда не сможет оценить и понять целого.
И это внушает оптимизм. По крайней мере, смерть от тоски-печали человечеству, покуда оно не передаст все свои способности мышления искусственному интеллекту, явно не угрожает...
Андрей Михайлов-Заилийский. Писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора
