На чарующем берегу Белого моря мы, в рамках этого проекта, уже бывали. Так что к географическому объекту, который займет нас ныне, уже подходили практически вплотную. Когда знакомились с теми местами, где Лунгин снимал знаменитый «Остров» с Мамоновым. Это была Пристань-Кемь у Кемской губы. Именно отсюда отплывают катера и баркасы с паломниками к Соловкам.
А сам город Кемь раскинулся на берегу в глубине залива и изначально располагался по обе стороны судоходной речки, носящей... То же название. Что в переводе с местно-финского скорее всего означает Река. Просто Река, на берегах которой давно селились люди.
Анти-викинги
Наряду с Архангельском (на другой стороне моря) древней столицей Беломорья по праву считает себя именно Кемь на Карельском берегу. Как и большинство здешних поселений, своим рождением Кемь обязана предприимчивым новгородцам. Для которых Север являлся некогда тем же, чем позже стала для всей России Сибирь.
Освоение поморами-новгородцами Севера это вообще-то предприятие, имеющее мало аналогов. Его вполне можно поставить аккурат рядом с дерзкими походами викингов. Только одни занимались в основном грабежами и захватами, а другие промышляли зверя-рыбу и заселяли незаселенное.
Викинги открыли Америку и посещали Гренландию? А предприимчивые беломорцы обжили бассейн Оби и считали своими не только Шпицберген, но и острова Новой Земли!
То, чего удалось сделать в Ледовитом море поморам, на их легких суденышках, сшитых можжевеловыми корнями – это географический подвиг без всяких натяжек! Кстати, тут, в устье реки Кемь, пути-дороги викингов и новгородцев, этих призванных бродяг и исследователей Севера, могли и совпадать.
Зигзаги истории
По рукописям появление поселения в устье Кеми относится к XIV веку. Известно, что какое-то время здешняя земля принадлежала новгородской боярыне Марфе Борецкой (Посаднице). А потом ею долгие годы владел знаменитый Соловецкий монастырь.
Далее пришла советская власть и перепрофилировала Кемь в предбанник ада – пересыльный пункт Соловецких лагерей. СЛОН не прошел и мимо казахов. Самым известным узником Соловецкого лагеря Мыржакып (Мир-Якуб) Дулатов, осужденный в 1931 году по традиционной статье 58 (пунктам 2, 4, 10, 11), мелькал в Кеми среди прочих интеллектуалов своей эпохи.
Эта печальная эпоха хаотичного мельтешения перемещенных лиц сильно выбилась из привычного ритма местной истории. История Севера – она ведь очень конкретная. Можно сказать – поименная. Потому как людей в этих безбрежьях было всегда так мало, что все знали друг друга в лицо. От того в здешней истории человек так близок ко всем движениям и событиям. В знаменитых Северных войнах (за ту же Кемскую волость) участвовало по 1000 человек с двух сторон. 1000 человек решали судьбы огромного края. Где еще такое бывало?
Оцепеневший город
Мечтой попасть в Кемь заразил меня сослуживец по ВДВ, с которым мы вместе коротали время в Гайжюнайской учебке под Каунасом. Конопатый и тихий боец Сергей Иванский. Он, как и все мы, отчаянно тосковал по дому, и как-то особо проникновенно умел рассказывать о своем маленьком городке, затерявшемся на берегу Белого моря в карельских лесах. Давно потерялись все связи и с армией, и с сослуживцами. А мечта о Кеми не исчезала. И, в конце концов, реализовалась-таки, уже в новом тысячелетии, и в совершенно иной стране.
Никаких особо впечатляющих раритетов, кроме ветшающего Успенского собора XVIII века, сделанного из дерева и «без единого гвоздя» в современном городке не обнаружилось. Во время моих пребываний собор был закрыт на реставрацию, а в воздухе мелькали озабоченные опасения, что его могут и не спасти. Но, вроде как, все обошлось, и заповеданная жизнь вернулась под деревянные своды.
Нынешняя Кемь застыла на другом, куда более высоком уровне истории. Уровне улицы Ленина и небольшого памятника вождю мирового пролетариата с живыми цветами у постамента. Что, вообще говоря, характерно для российского Севера, где все движется гораздо медленнее, чем в нервных «полуденных» краях. И никто никуда не спешит.
Кроме вокзала, на который мне доводилось прибывать (и с которого уезжать) несколько раз, не запомнилось ничего. Если не считать самой речки Кемь, с маленькими причалами у которых качаются причаленные лодки, румяными молодухами, полощущими белье прямо с мостков, суетливыми утками, снующими в волнующемся тростнике. Река течет откуда-то из глубин загадочной Карелии.
Долго будет Карелия сниться...
Кемь, как и все прочие карельские городки, утопает в дремучих лесах, которые многие уважительно называют тайгой. Если сравнить здешнюю «тайгу» с настоящей, сибирской, то разница, по первому впечатлению, будет не такой и заметной. Это уж потом начнут всплывать всякие нюансы, а главное – полное отсутствие лиственницы.
Осенние леса Карелии можно с полным основанием отнести к красивейшим ландшафтам нашей планеты. Черные озера, которыми изобилует эта земля – словно бездонные провалы, через которые реальна связь с потусторонними мирами. Однако октябрьское великолепие и пробивающееся время от времени солнце делают их еще и россыпью драгоценных камней в чудесной оправе.
Леса здешние пропахли грибами, сказками и аллегориями. Прибавьте к этому замшелые граниты скал и обросшие свисающими лишайниками столетние ели. И стремительные облака, скользящие по темно-синей глади неба. И…
Долго будет Карелия сниться!
Андрей Михайлов-Заилийский. Ориенталист, писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора
