Ивангород попадает ныне в новостные ленты в основном в качестве символа возобновившегося противостояния России и Европы. Однако его демонстративная суть появилась задолго до того, как Нарва стала пограничной рекой. Что демонстрировала эта старая твердыня супротивцам на чужом (левом!) берегу? Да чего только не демонстрировала!
Иван Васильевич меняет правила игры
Впрочем, сложно предположить себе что-то иное тут, где столетиями шла азартная геополитическая игра между Европой и Россией. Нечто вроде перетягивания территорий. Где вместо приза был для наших пращуров выход к морю.
В те времена, когда варяги из Прибалтики свободно шастали «в греки» к Черноморью, особо не задумываясь над тем чью землю топчут по пути, особых проблем не возникало. Тема предстала сразу вослед за явлением Русского государства на задворках Европы. Во времена царя Ивана Васильевича.
Стоило лишь появиться на Востоке чему-то вразумительному, как «изумленная Европа», эта гордая, нет, тогда еще не старушка, а как бы это точнее... пожилая девушка! – прищурилась, фыркнула и презрительно отвернулась. «Да мы же свои! – кричали с Востока. – Почему вы не пускаете нас в наш общий дом?» – «Азиаты вы! Скифы! Варвары! – отвечали с Запада. – Место ваше – леса до Урала».
И хотя игра по перетягиванию земель у Финского залива шла с переменным успехом уже много столетий (куда деть новгородцев и псковичей, Александра Невского и всяких немцев-шведов, ледовые побоища, железных свиней и пр.?), именно в период установления контроля над Ижорой знаменитым Иваном III был заложен, аккурат напротив рыцарского Нарвского замка ливонцев, русский форпост, получивший царственное имя.
Окно в Европу: косяки и наличники
Впрочем, к эпохе царя Петра, город царя Ивана успел несколько раз перейти из рук в руки. Петр Великий, окончательно добивший величие и притязания Швеции на регионально-сверхдержавные амбиции, поставил жирную точку в перетягивании земель через Нарву (так, по крайней мере, казалось). Ивангород был отбит Петром за день. И это уже было делом чести крепчающего русского венценосца – супостат Карл до того взял крепость за полтора дня. В извечном соревновании двух задорных монархов, «врагов, влюбленных друг в друга» (по Ключевскому) – Петру просто необходимо было «угадать мелодию с одной буквы».
Впрочем, этот маленький триумф стал лишь мгновением в долгой и неоднозначной жизни города-крепости. А на фоне нарвской победы он вообще-то остался почти незамеченным. Именно взять Нарву, где за несколько лет до того Петр потерпел от восемнадцатилетнего Карла свое самое обидное и сокрушительное поражение, оставалось для русского царя главным делом. От Нарвы открывался путь в заветную Европу. А штурм Ивангорода стал делом попутным.
Стародавние и новоприобретенные земли у моря вошли в состав гигантской Ингерманландской губернии, которая была отдана в управление светлейшему, милейшему и свежайшему князю Ижорскому – Меньшикову (а кому ж еще?). Сразу же встала проблема заселения этих в общем-то довольно пустынных и чужих территорий своим населением. Участки тут поначалу раздавались бесплатно, с единственным условием – на дачах и мызах должны быть построены капитальные строения. Ну, а что до крестьян, то тех вообще не спрашивали и не упрашивали – брали целыми селами в Центральной России и усылали осваивать Европу.
Холодные войны в зоне прямой видимости
Сегодня, по прошествии трех столетий, территории древней Ижорской земли все еще не страдают перенаселенностью. Дороги идут в основном лесами, иногда – полями. Изредка мелькают деревеньки, самые значительные постройки которых – чернеющие среди запущенных парков «графские развалины».
Основная магистраль, та, которая соединяла Санкт-Петербург (Ленинград) и Ревель (Таллин) ныне упирается в КПП на российском берегу Нарвы. Расположенному в тени Ивангорода. Там, на другой стороне, ныне вновь «земля чужая». О-очень чужая...
По большому счету, с самого начала существования Ивангородской крепости в ней было более дерзости, нежели стратегического смысла. Но в плане вызова среди всех прочих фортификационных сооружений мира второго такого нет. Крепость строилась как знак, символ растущих амбиций крепчающей страны.
Нарва-река, даже по местным меркам, рядовой поток – так что две супротивные цитадели на двух берегах разделяют от силы-то 200-300 метров. При желании (а желание было!) враги могли не только обмениваться жестами, но даже перебрасываться репликами. История не сохранила нам речей оппонентов (а если бы и сохранила, то в этом уважаемом издании они бы были заменены сплошными многоточиями и восклицаниями!), но о методах вербального общения между Россией и Европой можно судить по некоторым инструментариям психологической войны.
Так, буквально напротив нарвской цитадели на стене Ивангорода туристам показывают полузакрытую бойницу, со стоком на Запад. Сортир времен холодных войн прошлого, благодаря которому защитники русской твердыни могли не только справлять нужду, но и демонстрировать заодно противнику на той стороне весь спектр своего к нему отношения. Просто и со вкусом. И о-очень современно!
Но и с той стороны тоже были не лыком шиты. Взяли да и выстроили посередь своей фортеции башню, с которой все нутро русской крепости просматривалось как на ладони. Потом, правда, задумались, почесали затылок, да так и не придумали ничего более свежего, чем назвать ее Длинным Германом, как в Ревеле. Понятно, что на правом берегу стало неуютно и неприютно – что за жизнь, когда на тебя все время смотрят?
Ответ не заставил себя долго ждать и был пропорциональным. Дабы не перестраивать передовую стену с башнями, сразу за нею была возведена еще более высокая каменная ширма, которая надежно прикрыла от чужих глаз всю частную жизнь Ивангорода. Даже купола приземистых православных церквушек не дотягивались своими крестами до верхнего уровня стены-ширмы.
Вот вам, немцы!
Под Эстонией, и...
Нет, вовсе недаром Ивангород многие называли Анти-Нарвой. Его смысл был лишь в его противостоянии. Когда же обеими крепостями владел один хозяин, этот смысл улетучивался. Настолько, что про Ивангород забывали и он быстро превращался лишь в памятник славной истории. К началу прошлого века, к примеру, жизнь тут еле теплилась.
В ХХ столетии Ивангород успел побывать и столицей Советской Эстляндии, и разменной монетой – наш Ильич, растрогавшись, подарил его эстонцам вместе с государственностью (а взамен те отслужили – не пропустили отступавшую армию Юденича, которая окончила тут свое существование). А еще и фильтрационным лагерем (в котором сидел классик чешской литературы Карел Чапек), и ареной очередной битвы с немцами (полгода длились тут бои, в результате которых из всего населения уцелели лишь две старушки).
В советские времена оба бывших врага по берегам Нарвы слились в едином порыве – в один социалистический город. Жизнь, правда, бурлила в основном на левобережье. Профсоюзные туристы приезжали глядеть на Нарву, а крепость Ивангорода осматривали походя.
Развал Союза вернул городу Ивана утраченное значение. В условиях перманентной антирусской истерики с эстонского берега Анти-Нарва вновь оказалась востребованной. Заняв свою изначально намеченную и привычную нишу противостояния Западу. Даже российский триколор над старинной Ивангородской крепостью висит сегодня так, что у наблюдателя, глядящего с востока, создается полнейшая иллюзия – стяг реет аккурат над эстонским Длинным Германом.
Мост, связывающий два берега Нарвы, как ни иронично ныне звучит его название, по-прежнему называется мостом Дружбы. Соединяя берега, он разъединяет страны. Вновь, как и прежде, во времена рыцарей, датчан, немцев, шведов тут проходит невидимая, но твердая грань между Европой и... Не-Европой.
Андрей Михайлов-Заилийский. Ориенталист, писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора
