Трою создал Гомер. А без него мы бы и не знали ничего толком про эту, быть может самую захватывающую историю из античного прошлого. Но Гомер был не историком, а литератором. Вот почему Троянская война и гибель Трои растворены в таком море чудесного, назидательного и поэтичного. В этом – сила ее притяжения и обаяния.
Предмет, достойный войны!
...Есть места, которые каждый культурный землянин, независимо от своей национальной и религиозной принадлежности, должен увидеть обязательно. Троя – одна из таких точек. По крайней мере, для меня это было несомненным изначально, с того самого благодатного мига, когда я впервые открыл «Илиаду». Одну из первых прочитанных мною самостоятельно книг.
В умопомрачительно интересной и чарующе загадочной истории Трои два кульминационных момента с детства будоражили мое воображение. Десятилетняя война, маленький фрагмент которой описал в своей эпической поэме великий Гомер. И захватывающий археологический фарт Генриха Шлимана, поклонника Гомера, воспринявшего «Илиаду» как практическое пособие для поисков Илиона и...
Отыскавшего-таки свою Трою!
А самым симпатичным и достойным внимания фрагментом всей Троянской эпопеи для меня явилось само начало этой самой войны. Зачин. Битва рассерженных мужчин. За женщину.
Жизнь Елены Прекрасной – типовая судьба выдающейся красавицы из тех, которые в реалиях редко принадлежали себе. Мало кто помнит, что до Париса ее уже пытался умыкнуть Тезей. Но тогда она еще была девицей, Тезей был «свой сукин сын», и братья-близнецы Диоскуры (а они были еще и родными братьями красавицы) вернули сестру без войны и лишнего шума.
И из Спарты Елену вовсе не выкрали – она сама приняла решение о побеге, да еще и прихватила с собой сокровища своего рогоносного Менелая. А в Трое, после смерти Париса, она успела побыть женой еще одного троянца. И это – жертва?
Мечтала ли эта коварная Елена вернуться в мужний дом? Вряд ли. Троянцы буквально обожествляли красавицу, даже суровые старики собирались специально, чтобы полюбоваться ею во время ее прогулок. И она платила троянцам ответной любовью – когда перепившиеся на радостях горожане вкатили в город злополучного коня, встревоженная данайским даром Елена одна бродила вокруг и пыталась потревожить предательское конское нутро, подражая голосам жен, засевших в деревянной утробе героев.
Надо сказать, что предложенная Гомером причина Троянского побоища не устраивала уже классических греков. Во времена расцвета их цивилизации классическая гречанка стала полной семейной затворницей, и властителям дум, разрывавшимся в симпатиях между гетерами и красивыми мальчиками, трудно было понять, из-за чего, собственно, разожгли сыр-бор предки.
Но, если Елена не причем, то где причина? Где? Да там же, в географической розни! Эпические времена знавали много примеров локальных драк между частями света, но здесь перед нами образчик редкостного побоища, имевшего все признаки если не мировой войны, то глобального столкновения между Востоком и Западом.
В эпоху второй мировой войны античности (греко-персидской – еще одной фатальной баталии промеж Азии и Европы) истоки первой предпочитали искать уже в воле Зевса, который хотел то ли дать возможность героям показать свое героическое нутро, то ли уже тогда задумывался о перенаселенности подведомственного ему мира.
Пыль веков под копытами троянского коня
…Если заходить на скрывающей в своем нутре легендарный город холм Гиссарлык через кассу, как положено и должно, то перво-наперво сталкиваешься с нелепым макетом Троянского коня. Как указывают путеводители, «построенного в натуральную величину». Хотя, если подумать, никто не может знать, какая величина натуральна для «данайского дара», спроектированного хитроумцем Одиссеем – ни чертежей, ни воспоминаний старожилов, понятно, до наших дней не сохранилось.
Но деревянный конь стал чуть ли не главной достопримечательностью холма-музея – рядом с ним всегда многолюднее всего, а из предательского нутра, куда можно проникнуть, взобравшись по лестнице, постоянно доносится квакающая речь возбужденно-счастливых дальневосточных туристов. Такое внимание к коню-аттракциону можно понять: по большому счету, для усредненного туриста, не озабоченного нюансами здешней истории и тонкостями археологии, ничего примечательного и выдающегося в Трое действительно нет.
Троя – классический археологический объект без всяких лукавых реконструкций. Его подлинное величие до конца осознано может быть только специалистом. Для всех прочих этот пирог из «культурных слоев» представляет собой маловразумительную картинку. А то, что более-менее сохранилось «в мраморе», принадлежит уже совсем иной истории и отстоит от гомеровской Трои на тысячелетие.
Мне всегда интереснее сперва осмотреть памятник снаружи, на расстоянии, а уж потом побывать внутри. Потому я и шел на приступ Трои «мимо кассы». Тем более что тут такой «взгляд со стороны» был еще и той точкой зрения, с которой десять лет смотрели на неприступные стены греческие герои.
Как читателя и почитателя Гомера меня ожидало полнейшее разочарование...
С пыльного проселка, опоясывавшего городище, я тщетно пытался разглядеть хоть что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее о легендарном городе и тех событиях, которые спустя тысячелетия все еще продолжают будоражить воображение. Но с одной стороны тянулись свежевспаханные поля, от которых томительно пахло разворошенным земным духом, а с другой – мирно зеленел заросший травой и сплошными деревьями склон, благоухающий свежей листвой и звенящий соловьями.
Наследие Приама и Париса
Несколько раз в колючей проволоке обнаруживались прорывы, через которые можно было войти под таинственную сень мелколистных дубов, приблизившись «к самым стенам». В памяти застряли сведения об обилии змей (смерть от укуса которых наступала «на следующий день») – это из воспоминаний Шлимана, потому я с некоторой осторожностью ступал в распаренную весенним солнцем траву.
Но со змеями (европейцам вообще-то свойственно преувеличивать опасности рептилий) все обстояло так же, как и со стенами. Они попросту на глаза не попадалось. И лишь временами старые, как сама жизнь на Земле, черепахи вытягивали навстречу свои уродливые головы с близорукими глазами, пытаясь рассмотреть наглеца, потревожившего их покой.
Однако глядя на этих патриархов, вспоминались не динозавры, а... знатный бегун Ахиллес, который, согласно шутливому парадоксу никогда не сможет догнать такую вот черепаху!
Точно так же и встречные турецкие пастухи-козопасы вызывали в памяти образ злосчастного Париса, который так же вот пас себе козлов, счастливый и естественный, пока не явились перед ним три возбужденные богини со своим раздорным яблоком.
Наконец, поддавшись искушению, я углубился по натоптанной нелегальной тропинке в очередной проход и оказался в вожделенной Трое. В конце концов, заплатить за билет можно и на выходе.
...Троя встретила пустотой (был обеденный перерыв), самозабвенным пением соловьев и полным археологическим хаосом. Нужно быть весьма искушенным «кулинаром», чтобы сориентироваться во всем этом изобилии из десятков коржей – культурных слоев, образующих историю не одной, а целых девяти Трой, лежащих рядом, вперемежку и друг над другом.
И опять вспомнился Генрих Шлиман, который видел в этой мешанине то, что… хотел видеть! Наверное, только так, через прищуренный взор ценителя, археология перестает быть скопищем скучных артефактов и предстает в виде по-настоящему увлекательного романа.
Андрей Михайлов-Заилийский. Ориенталист, писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора
